Главным сюрпризом для наблюдателей на одном избирательном участке губернского города N стали итоговые протоколы выборов в Государственную и местную думы. Активисты записывали голоса, которые вслух объявлял председатель комиссии, но подсчеты не сошлись с цифрами УИК. К примеру, кандидат от «Яблока» на выборах в Госдуму официально получил несколько голосов, тогда как во время подсчета его фамилия звучала примерно в 20 раз чаще.
«7х7» публикует рассказ наблюдателей о том, как они не уследили за руками.
Протокол превратился в тыкву
«Не ругайтесь лишний раз», — посоветовали нам наблюдатели с опытом на встречах по подготовке к выборам.
Как только участок закрылся, члены комиссии сдвинули в центр зала парты, на них высыпали бюллетени. Сначала из сейф-пакетов — всех сразу, что запрещено законом. Затем начали считать урны — уже, как предписано, по очереди.
Председатель скороговоркой выстреливал имена и партии. Как опытный крупье, раскидывал бюллетени по стопкам, озвучивая каждый листок с голосом за «Единую Россию» и далеко не каждый — с другими партиями и кандидатами. От многократного повторения одного и того же язык у главы комиссии заплетался. Временами он коверкал фамилии, вызывая улыбки у других членов УИК.
Позади парт члены комиссии установили школьную доску с тремя увеличенными формами протоколов (УФП) — таблицами, куда секретарь должна была записать число бюллетеней, явку, голоса, отданные за кандидатов и партии, и другую информацию. По закону, после подсчета УИК должна перенести цифры с УФП в итоговые протоколы.
По очереди мы снимали подсчеты на камеру и записывали озвученные голоса. Были так заняты этими задачами, что поздно заметили нарушение: секретарь не заполнял УФП. После нашего замечания он сходил за маркером и начал вносить данные в формы на ватманах. С мест наблюдателей, покидать которые председатель запретил нам перед подсчетом, цифры были не видны.
Три часа подсчета пролетели быстро для нас, но не для наблюдательниц от Общественной палаты. Одна ждала маму, которая была членом комиссии, вторая осталась с ней за компанию. Девушки скучали, читали, болтали, рисовали и дремали. Другими словами, занимались тем же, чем и в предыдущие дни голосования.
Когда комиссия закончила считать голоса, увеличенная форма протокола с результатами выборов в местную думу осталась незаполненной. В ожидании итоговых протоколов члены комиссии разошлись. Одна из наблюдательниц от Общественной палаты лениво прогулялась до доски, и мы восприняли это как сигнал к действию: если ей можно, нам тоже. Мы хотели сверить цифры.
Протокол одномандатников в Госдуму:
Единоросс — данные в целом сошлись.
Представитель КПРФ — немного больше, чем записали мы.
Кандидат от ЛДПР — в два с лишним раза больше, чем у нас.
Выдвиженец «Новых людей» — в несколько раз меньше, чем у нас.
Яблочник — почти в 20 раз меньше, чем у нас.
Протокол со списками в Госдуму:
«Единая Россия» — немного меньше, чем записали мы.
КПРФ — в два раза больше, чем у нас.
ЛДПР — на пару десятков голосов больше, чем у нас.
«Новые люди» — в десять раз меньше, чем посчитали мы.
Увидев нас рядом с УФП, зампред комиссии резко бросилась к доске: «Это предварительные результаты, неполные, не фотографируйте!»
Нужно было фотографировать, но мы не сориентировались и вернулись на места для наблюдателей. Я начал писать жалобу на ошибки в подсчете, но почему-то бросил. Тогда, почти в полночь, очень хотелось спать и верить, что данные в увеличенных формах действительно неполные.
«Технический сбой — федеральный. Не можем загрузить результаты в систему, а без этого не можем распечатать итоговые протоколы. Может быть, пойдете домой? А завтра получите протоколы», — предложил председатель. Мы вежливо отказались.
Полтретьего ночи глава комиссии вынес нам копии итоговых протоколов. Результаты в них были такими же, как на досках. Кроме того, мы увидели итоги выборов в местную думу — они тоже разошлись с нашими записями.
Единоросс — почти на сотню голосов меньше, чем озвучил председатель.
КПРФ — плюс пара десятков голосов, чем было у нас.
Выдвиженец от «Новых людей» — в два раза меньше, чем у нас.
ЛДПР — в два с лишним раза больше голосов, чем у нас.
— Мы записывали, что вы озвучивали. Потом вы показали нам рассортированные стопки бюллетеней. Как получились результаты в протоколах? — спросил я у председателя.
— Ну, вы же видели, — замялся он. — Вы же видели, я не каждую фамилию называл.
— В том-то и дело, что видели. И даже засняли. Вы называли фамилии один раз, а бюллетеней передавали несколько.
— Поэтому наши подсчеты и не сошлись.
— Тогда результаты могли быть только выше, но, во-первых, вряд ли в несколько раз. И точно не в 20 раз ниже.
— Поехали в территориальный избирком? — предложил председатель, и мы согласились.
Три песни Шамана, две — Газманова
На встречах для наблюдателей эксперты готовили нас к вбросам, «каруселям», множеству других нарушений и скандалам с комиссией, но до подсчета голосов участок казался нам образцовым. Семь наблюдателей, тогда как на соседнем в том же здании не было ни одного. Шарики, ленты и подарки для голосующих впервые. Немного робкий председатель, встречавший избирателей широкой улыбкой.
Проблемой был только плейлист. Шаман, Газманов, «Любэ». Опять Шаман, «Матушка-земля» Татьяны Куртуковой, «Любэ», Газманов, Шаман, «Беловежская пуща» «Песняров». И так три дня. Песни заедали в голове.
Из обрывков разговоров избирателей и членов УИК было ясно, что сначала на выборы шли «свои»: учителя, врачи, мелкие госслужащие, соседи, знакомые. Депутаты и главы администраций появлялись в сопровождении секретарей. Те фиксировали на телефон торжественный момент волеизъявления начальника и деловито уводили его с участка, не давая заболтаться с председателем.
Большую часть избирателей составили пенсионеры. Впервые я увидел людей, которые пришли с вопросом: «А где поставить за Путина?» Ближе к концу голосования на участок понемногу пошла молодежь.
Глава комиссии был невероятно обходителен с наблюдателями. В свободную секунду он старался подойти и завязать разговор: о работе, семье, порядочности и честности, большом желании скорее попасть домой к внучке и не меньшем сожалении о невозможности снова поехать с учениками в Европу. Три дня с лица председателя не сходила радостная улыбка, и от этого нам было немного жутко.
Мы свободно ходили по участку и снимали в любой точке, пока другие наблюдатели в чате жаловались, что им запрещают перемещаться по УИКам. Не было и намека на вбросы: пломбы на урнах оставались нетронутыми, бюллетени по утрам лежали так же, как и вечером.
«Никакой эмпатии к комиссии», — предупредили нас эксперты на тренингах для наблюдателей. Но мы все равно поверили в порядочность и человечность членов УИК, простив им пару нарушений: наблюдательницу — дочку члена комиссии, которая пришла с надомного голосования с ящиком для бюллетеней в руках (по закону его могут носить только члены УИК) и одновременную сортировку бюллетеней из всех сейф-пакетов (должны были сортировать по очереди).
На встречах для наблюдателей тренеры говорили, что вне участка проще всего вбросить бюллетени или дать проголосовать тому, кто не отправлял заявку на выборы на дому. Группы со списками больше 15 адресов председатель отправлял втайне от нас.
По возвращению с самого крупного по «улову» бюллетеней надомного голосования наблюдательница от «Единой России» радостно призналась нам и остальным в грубом нарушении: «А мы как пришли к этому поселку, как нас там встретили! И пошли, пошли. Спрашивают, можно проголосовать? Ну конечно! У нас же с собой бюллетеней полно!» По закону эта группа, имея список из 50 адресов, не могла взять с собой больше трех запасных комплектов бюллетеней (максимум 5% от количества голосующих на дому).
ТИК-так, ТИК-так
По пути в ТИК мы испытали «Эффект лестницы» — когда правильные слова приходят в голову после разговора. Только тогда мы вспомнили, что территориальная комиссия, как правило, отказывает в разбирательстве, если наблюдатель изначально не подал жалобу в УИК. Сделать это надо было до того, как члены участковой комиссии подписали протоколы.
Возле здания территориального избиркома толпились сотрудники полиции и Росгвардии, сновали туда-сюда члены участковых комиссий. Как муравьи, они затаскивали в ТИК-муравейник пакеты с бюллетенями и разбегались по домам. На выходе председательница ТИК и двое «привратников» из числа ее работников поздравляли коллег с благополучным завершением выборов.
Узнав, что мы наблюдатели, сотрудники территориального избиркома удивились. Когда мы сказали, что пришли писать жалобу, они, как нам показалось, расстроились. Председательница ТИК ушла за юристом.
В холле несколько членов УИКов ждали своей очереди на сдачу результатов. Один спросил:
— Что у вас там за нарушение? Может, миром бы решилось?
— Да вот не вышло. А нарушение действительно серьезное.
— Что же такое? — Головы остальных в очереди немного потянулись в нашу сторону.
— Понимаете ли, мы вели параллельный подсчет и снимали видео. У нас получились одни числа, а у комиссии — совсем другие. Короче, совсем нехорошо.
— Да-а...
Один из «привратников» оборвал разговорчивого мужчину, подозвал к себе и сказал: «Вы за кого? Не разговаривайте с ними!»
Через час мы закончили писать жалобу и вручили ее председательнице ТИК. Она поинтересовалась, не планируем ли мы фальсифицировать видеосвидетельства. Мы предложили проверить их подлинность в суде. Шел пятый час утра.
На следующий день ТИК отказал нам в рассмотрении жалобы — как и ожидалось, в связи с отсутствием заявления в УИК.
Кандидат, который направил нас на выборы, подал еще одну жалобу. На момент этой публикации ответа от ТИК не было.
***
Независимая платформа «Выборы-2026 — Наблюдаем вместе» получила от активистов 43 жалобы на подсчет голосов и протоколы («7х7» не учел еще девять сообщений, в которых описаны ситуации, не выходящие за рамки закона). География инцидентов охватила Краснодарский край, Саратовскую, Пермскую, Тамбовскую, Челябинскую и Сахалинскую области, Удмуртию.
Большинство жалоб касались нарушения процедуры подсчета. Закон требует считать бюллетени, перекладывая их на столе по одному, озвучивая и показывая отметки всем присутствующим на участке. В сообщениях из Краснодарского края, Саратова и Южно-Сахалинска наблюдатели описали одновременный подсчет нескольких стопок, передачу бюллетеней между членами комиссии без оглашения, а также неправомерное признание действительными бюллетеней с множественными отметками и недействительными — бюллетеней с корректным волеизъявлением избирателя.
Активисты обнаружили нарушения последовательности действий комиссии и принципа непрерывности подсчета. По регламенту УИК должна погасить неиспользованные бюллетени, затем подвести итоги по спискам избирателей, после чего вскрыть переносные ящики и сейф-пакеты, и только потом — стационарные урны. На участках в Перми, Краснодаре и Саратове члены комиссий вскрывали урны до работы со списками, суммировали данные постфактум, считали неиспользованные бюллетени пачками или затягивали начало подсчета на несколько часов без объективных причин.
Семь раз наблюдатели пожаловались, что члены УИК отодвигали их подальше от столов, закрывали урны плотным кольцом и запрещали снимать подсчеты.
Активисты в Тамбове, Краснодаре и Ижевске столкнулись с отказами в выдаче заверенных копий протоколов или получили документы без обязательных подписей и отметок о времени. В Саратовской области, Перми и Краснодарском крае наблюдатели зафиксировали критические расхождения между числом выданных и найденных в урнах бюллетеней, а также нашли полностью заполненные сейф-пакеты без печатей. При этом комиссии систематически отказывались принимать и рассматривать жалобы на нарушения, утверждали активисты.
Электоральный аналитик Иван Шукшин рассказал «7х7», что только в 2% сообщений, поступивших в его Telegram-бот для наблюдателей, были данные о переписывании результатов голосования.
— Практика меняется. Избиркомы снижают риски. Они поняли: когда их ловят на прямых вбросах или на переписывании результатов — это опасно. И поэтому участковые комиссии решают вбросить пораньше, когда наблюдателей нет, а потом просто не выдать им документы, — объяснил Шукшин.
Эксперт отметил, что жалобы в избирательные комиссии разных уровней зачастую не имеют смысла, «потому что именно избиркомы это все и делают». Заявления в полицию, считает Шукшин, в большинстве случаев не приносят результатов. «Единственным правильным путем» для наблюдателей и кандидатов аналитик назвал обращение в Следственный комитет и, если тот отказал, дальнейшее обжалование этого отказа в суде.
Глава ЦИК Элла Памфилова признала только три нарушения на выборах в сентябре 2026 года: вброс бюллетеней в Коми, вскрытие сейф-пакетов в Якутске и повреждение пломбы на урне в Орловской области. Глава Совета по правам человека при президенте РФ Валерий Фадеев назвал выборы «почти идеальными».
