Малый бизнес в России привык выживать вопреки обстоятельствам, но на пятый год войны в Украине давление стало беспрецедентным. Рост налоговой нагрузки, правовая неопределенность, кадровый голод и экспансия маркетплейсов создают условия, в которых «ослик» частного предпринимательства рискует не вывезти груз проблем. Почему статистика закрытий начинает обгонять темпы создания новых компаний? Почему российские предприниматели, в отличие от европейских, не могут заставить власть услышать их требования? Об этом журналистка «7х7» Марина Скорикова поговорила с экономистом Николаем Кульбакой.
Волна закрытия малого бизнеса в России: это естественный процесс или признак глубоких изменений в экономике?
— Я бы не стал говорить, что малый бизнес находится в кризисе, потому что само понятие кризиса сейчас девальвировано.
В любой экономической системе малый бизнес не может быть прибыльным. Он всегда существует на небольшом уровне рентабельности, потому что так устроены рынки. Но как только на малый бизнес давят дополнительное налогообложение, проверки, рост цен на сырье, рост заработной платы и многое другое, выживать становится сложнее. Число новых предприятий отстает от числа закрытий, и одновременно с этим малые предприятия стремятся уйти в тень. Этот процесс идет уже полгода — я несколько месяцев назад получал информацию, что даже в Москве некоторые кафе переходят на оплату наличными. Сейчас этого станет больше. Кто-то уйдет в тень, кто-то закроется, кто-то будет стиснув зубы работать. Но всем будет тяжелее.
Можно ли рассматривать правовую неопределенность как отдельный экономический риск для бизнеса?
— Безусловно, потому что любая неопределенность — правовая, с прогнозами, с инфляцией, с бюджетами — приводит к тому, что инвестировать становится сложнее.
Любой бизнес ведет себя как жучок: при любой непонятной ситуации складывает лапки, то есть сокращает инвестиции.
Представьте маленький отель, владелец которого думает: проводить ремонт или не проводить? Строить новый корпус или не строить? Или хозяина сети из двух-трех магазинов: открывать еще один или не открывать? Как только начинаются непонятки, все проекты ставятся на паузу.
Правда ли, что основной проблемой для предпринимателей стало увеличение налоговой нагрузки?
— Проблема не только в изменении налоговой ставки, но и в сдвиге границы для применения упрощенного налогообложения. Это значит, что люди не просто платят больше налогов — они несут затраты на то, чтобы эти новые налоги посчитать. Владимир Владимирович радостно рассказывает, что можно обратиться в Сбер, который автоматически все рассчитает, но это так не работает. Если люди годами платили по упрощенке, то расчет налогов по другой системе становится для них нетривиальной задачей.
Кроме налогов предпринимателям нужно что-то делать с заработной платой сотрудников. В ситуации, когда зарплаты растут в отраслях с заметными бюджетными вливаниями, по цепочке остальные компании тоже должны увеличивать зарплаты, иначе люди уйдут работать в другие места.
Следующая проблема — реальные доходы граждан не растут, потребление сокращается. Это значит, что та же самая торговая точка получает меньше прибыли, ведь туда ходит меньше людей.
Если раньше предприниматели везли из-за границы продукцию и комплектующие, то теперь делать это дороже и сложнее. Раньше можно было кликом отправить деньги и ждать товары. Сейчас нужно выстраивать логистические цепочки, подключать маркетплейсы и так далее.
Все эти проблемы падают на предпринимателей, как камни. Один, второй, третий, вот уже целая гора камней, и ослик уже не вывозит. Бизнес начинает думать: работать, потому что альтернативы нет, или закрывать менее рентабельные виды деятельности при наличии выбора.
Выросла ли бюрократическая нагрузка на бизнес? Как власти работают с так называемым предпринимательским климатом?
— Зависит от региона, так как есть места, где губернаторы понимают, что деньги в бюджет поступают в том числе от малого бизнеса. Там региональные власти держат себя в рамках и даже стараются помогать предпринимателям. Несколько лет назад мне довелось побывать на совещании в Челябинской области, и там речь шла о том, что в 2022-2023 годах даже налоговые органы относились к бизнесу — особенно малому — лояльно, понимая, что если они не будут сотрудничать, то не будет ни пополнения бюджета, ни товаров в магазинах. Они, объединившись, вытаскивали экономику из ямы.
Но сейчас, поскольку в федеральном бюджете не хватает средств, все ведомства постепенно перестраиваются на то, что они должны приносить в клювике как можно больше денег штрафами. Чиновники на местах пытаются, с одной стороны, сопротивляться, ведь всегда есть риск придушить курицу, несущую золотые яйца. А с другой стороны, они прекрасно понимают, что против требований сверху они не пойдут. Ничего личного, так сказать, не корысти ради, токма волею пославшей меня жены.
Может ли малый бизнес сопротивляться проверкам, штрафам?
— У бизнеса нет сил, чтобы объединяться и сопротивляться чиновничьему давлению. Это хорошо видно по Новосибирской области, где разворачивается история с непонятной эпидемией скота. Да, поодиночке животноводы сопротивлялись, но у них нет ни профсоюзов, ни партии, которая могла бы их поддержать. То же самое касается любого малого бизнеса, потому что представленности в органах власти у предпринимателей нет.
Коммерческий директор одной компании давно сказал мне: нам везет, нами не интересуются — по мнению чиновников, мы маленькие и неприбыльные. Эта логика спасала малый бизнес, потому что компаний много — за каждой не побегаешь. Сейчас ситуация изменилась: за счет льготных условий в ковид произошло сильное обеление малого бизнеса, спрятаться ему будет тяжелее после нескольких лет, отработанных в “белую”. Ты можешь проверяющим, конечно, сказать, что времена тяжелые, но они начнут смотреть твои счета и вещи. При желании докопаются.
Кто должен защищать предпринимателей?
— Должны быть отраслевые ассоциации, профсоюзы. Например, в Европе аграрные профсоюзы очень сильны, там почти ни в одной стране власти не рискуют ссориться с аграриями, потому что те могут вывалить у президентского дворца несколько тонн навоза.
В России так не получается, потому что у населения нет понимания, что политика, то есть действия депутатов всех уровней, — это и есть представительство групп населения. И если вы являетесь частью большой отрасли, например, гостиничного бизнеса, у вас должны быть свои депутаты, отстаивающие ваши интересы с высокой трибуны. Это работа в долгую: построение институтов, выборы представителей, основание партий и коалиций между ними. На это уходит не один цикл выборов, и нельзя один раз и навсегда выстроить такую систему.
Ты должен постоянно быть в контакте со своими депутатами, понимать, как они работают, требовать от них отчета. Если ты говоришь: я буду заниматься своим бизнесом, а вы там наверху все решайте, меня это не касается, то в какой-то момент сверху заинтересуются твоей отраслью, а у тебя не будет инструментов, чтобы воздействовать на власть.
Почему предприниматели не пытаются объединиться в системной борьбе за свои права?
— Сказывается разобщенность: отраслевая, региональная. Плюс люди у нас не привыкли думать, что политические институты — это про жизнь и экономику, а не про то, кто будет прыгать в президентском кресле. У нас с начала 1990-х годов широко распространялся лозунг: политика — грязное дело, нечего им заниматься, надо заниматься только своей работой.
Защищать свои интересы — это тяжелый труд. Вспомним, например, гильдии ремесленников, гильдии торговцев в Средние века. Их участники проводили собрания, совместно принимали решения, тратили огромные усилия на то, чтобы представлять эти объединения. Не все хотят этим заниматься, но осознание, что прав у тебя нет, когда они так нужны, однажды приходит. Как со здравоохранением: мы считаем, что у нас в стране все с ним хорошо, пока сами не попадаем в больницу. Так и в бизнесе: пока тебя не трогают, пока ты договорился с конкретным чиновником, все хорошо. Потом этот чиновник приходит и говорит, что ситуация поменялась, ничего личного, но тебя будут гнобить.
Почему малый бизнес всегда проигрывает крупному, а сейчас еще и маркетплейсам?
— Где-то это происходит, потому что работает эффект масштаба. У крупного бизнеса низкие издержки: он дешево покупает, дешево ввозит и дешево продает, тем самым выкидывая с рынка других игроков. Это видно на примере больших торговых сетей и магазинов у дома. В последнем ассортимент будет поменьше, а цены будут повыше, чем в условной “Пятерочке”.
Но есть сферы, где эффект масштаба не работает. Фермы — не конкуренты “Мираторгу” напрямую. Они в разных нишах работают. “Мираторг” нацелен на поставки в торговые сети. Фермеры — на местные рынки, где народ покупает продукты себе домой, потому что знает конкретного частника.
Раньше чуть ли не в каждом городе был пивзавод, который выпускал условно пиво “Жигулевское” и лимонад “Буратино”. Куда эти заводы делись? Изменилась технология производства. В советское время пиво было живое и хранилось три-четыре дня при любых условиях. Сейчас мы перешли на производство пастеризованного пива, которое хранится по полгода. Это привело к тому, что 90% всего рынка в мире занимают гиганты, а остальное — это нишевые крафтовые пивоварни.
Но, скажем, если говорить о гостиничном бизнесе — малые гостиницы вполне конкурентоспособны. Или же парикмахерские, где ты идешь не к бренду, а к мастеру. И если мастер поменяет парикмахерскую, ты уйдешь за ним, скорее всего. В нишах, где важна личность, крупный бизнес не сможет составить конкуренцию мелкому.
Помогли ли санкции малому бизнесу участвовать в процессах импортозамещения?
— Число малых предприятий увеличивалось в 2022-2023 годах, даже в 2024 году. Большинство этих бизнесов были ориентированы на транспорт и логистику — они помогали крупным компаниям выстраивать альтернативные логистические цепочки. Сокращение сегмента иностранного туризма помогло малым предприятиям на местах, куда поехал народ, открывший для себя внутренний туризм. Локальные кафе и рестораны начали развиваться. Но внутренний спрос всегда упирается в количество денег у граждан. Когда их объем сократился, люди начали экономить, и предприниматели это почувствовали.
Возникновение маркетплейсов отрицательно сказалось на малом бизнесе, потому что маркетплейсы начали вытеснять локальную торговлю одеждой, обувью, ширпотребом. Стало проще заказать вещи и получить их в пункте выдачи или сразу дома, чем ехать в торговый центр, обходить десять магазинов и выбирать: тут тебе размер не подошел, а тут цвет.
В принципе, малый бизнес — один из самых гибких сегментов экономики. Он возникает в нишах, которые не закрывают крупные компании, и схлопывается вместе с этими нишами. Чтобы малый бизнес развивался, нужно, чтобы развивалась экономика, у людей росли доходы.
Чего ждать в ближайшие годы: адаптации бизнеса или дальнейшего сокращения числа предприятий?
— Это будет одновременно адаптация и сокращение. Кто-то будет находить новые ниши, кто-то будет адаптироваться. Но мы не знаем, как будут меняться правила игры. У нас пять факторов неопределенности: мы не знаем, сколько будет длиться иранская война, мы не знаем, сколько будет длиться война в Украине. Даже при условии прекращения войн — мы не знаем, какой будет цена на нефть, какими будут налоги и законы.
Не будем забывать, что население России сокращается каждый год примерно на полмиллиона человек. Это означает уменьшение числа рабочих рук. С другой стороны, может, откроются новые ниши для обслуживания стареющего населения — лишь бы у того были деньги. Мир меняется, и мы будем меняться вместе с ним.
