Действительно ли сталинский террор держался на доносах соседей? Почему люди готовы оправдывать палачей своих же родственников? И как механизмы советского давления реанимируются в современной России? Правозащитник Сергей Кривенко развенчал популярные мифы о политических репрессиях в СССР.
Сергей, почему некоторые до сих пор говорят, что при Сталине “просто так не сажали”, хотя мы знаем о миллионах жертв репрессий?
— Примерно 5 млн граждан было арестовано по политическим статьям, около 6-7 млн выслано и/или депортировано. То есть число жертв именно политических репрессий в СССР оценивается в 11-12 млн человек. Большую часть из арестованных мы знаем по фамилиям благодаря тому, что в 1990-е годы произошла “архивная революция” — органы госбезопасности открыли свои архивы по поручению власти. Почти все регионы издали Книги памяти — на данный момент существует больше 1 тыс. томов, в которых написаны имена, годы рождения, конкретные статьи и так далее.
Вызывает изумление только то, что масштабы и характер советского государственного террора до сих пор не укоренены в сознании общества. Объяснять это можно разными причинами — в учебники не вошло, не стало традицией и так далее. Конечно, это ответственность государства: можно было снимать хорошие фильмы, вставлять информацию в учебники — были такие попытки, поддерживать низовые инициативы. Но все, что делалось, было спорадическим, а после нулевых ситуация изменилась, и тема стала закрываться на федеральном уровне.
Правда ли, что среди жертв сталинских репрессий было немало тех, кто сам поддерживал террор?
— Это, конечно, правда, только надо понимать масштабы. Когда мы говорим о Большом терроре, то есть 1937-1938 годах, историки до сих пор спорят о числе жертв, так как отчеты из архивов немного противоречат друг другу. Основные цифры, о которых сейчас говорим, - в 1937-38 годах было арестовано примерно 1,5 млн человек, чуть более 700 тыс. из них были расстреляны.
Из них партийных людей — то есть даже не чекистов — было не более десяти процентов. Максимум 40 тыс. представителей партийной и государственной элиты было подвергнуто репрессиям во время Большого террора и расстреляно. Из них около 1 тыс. человек были чекистами, то есть участниками террора. В основном террор был направлен против всего народа.
Насколько велика была роль доносов, о которых сейчас принято и модно говорить, и действительно ли можно было отправить человека в лагерь из-за ссоры с соседом, из-за анекдота?
— То, что массовые аресты в сталинское время происходили по доносам, — миф.
Доносы были, иногда по доносам арестовывались люди. Например, когда сосед, желая получить комнату в коммуналке, написал донос на другого соседа. Но это был мизерный процент. Массовые операции 1937-1938 годов — целенаправленные репрессии сверху, инициированные Политбюро и через НКВД спущенные на места, в регионы.
Истерия шпионажа, борьбы с врагами народа была не самостийным процессом, а рукотворным. Публикации в газетах, бесконечные митинги и подобные акции были организованы властями, а иногда и лично по инициативе Сталина. В НКВД даже думали, что возбужденные таким пиар-сопровождением репрессий люди вовлекутся и начнут участвовать в них непосредственно, то есть писать доносы. Есть несколько писем Ежова, отправленных на пике Большого террора. Он требовал от региональных управлений дать статистику, сколько дел было возбуждено по жалобам людей. В некоторых регионах их было ноль, в других - небольшой процент. Эти документы сейчас известны.
Миф о доносах стал еще одной из попыток власти переложить ответственность с себя на народ.
Можно ли было в сталинское время отказаться от участия в репрессиях: не подписать коллективное письмо, публично заступиться за арестованного?
— Выбор был, но в разные годы он выглядел по-разному, как и ответственность за него.
В 1930-е годы, когда шел Большой террор, был специальный приказ: репрессировать родственников людей, объявленных “врагами народа”. У них не спрашивали, за они или против — репрессировали по категории, даже если человек отрекся от отца, например. Но некоторые сознательно шли на разрыв с родственниками, пытаясь себя обезопасить. Сейчас понятно, что можно было этого не делать [не разрывать связи].
После Сталина власти работали более точечно, тогда появились и возможности не участвовать в репрессиях. Были случаи, когда люди напивались и не ходили на собрания, например, как в случае с травлей Пастернака. Но за это лишали права издаваться, выгоняли из Москвы, из университета, не давали работать или устроиться по специальности.
Почему люди, родственники которых были расстреляны и сосланы в лагеря, иногда оправдывают Сталина? Как уживаются семейная память и запрос на сильную руку?
— Это психологические механизмы защиты, мы видим сейчас то же самое в России. Несмотря на огромное количество информации, людям трудно признать, что войска, “наши мальчики”, убивают, насилуют, стреляют по гражданским. Государство — образ некого дома, поэтому проще уйти в отрицание, чем принять, что отец или дед, с которым ты живешь, — насильник и убийца. В этой картине мира факты — исключения, частности. “Моего арестовали по ошибке, я знаю, он невиновен, но в основном это [террор] было правильным, нет дыма без огня”. Ведь если признать, что власть людоедская, творит зло, с ней надо что-то делать. А сейчас в России особо проявить свое мнение нельзя, сразу получишь наказание за фейки. И, главное, ситуация не поменяется.
Есть распространенный аргумент, что Сталин построил заводы, провел индустриализацию, превратил СССР в сверхдержаву. Можно ли было это сделать без репрессий?
— Да, это еще один из аргументов, оправдывающих Сталина, потому что людям хочется верить, что все-таки государство хорошее, а власть заботится о гражданах. В 1930-е годы партийные руководители, руководители областей по вечерам подписывали приговоры Троек, внесудебных органов, даже не видя обвиняемых, а днем открывали детские садики при заводах или какие-нибудь столовые.
Есть примеры стран, прошедших модернизацию, построивших индустриальные общества без террора. Россия перед Первой мировой войной демонстрировала хороший экономический рост с помощью обычных капиталистических методов. Конечно, условия были тяжелые, но развитие происходило без массовой гибели людей и отъема еды у крестьянства.
Руководство страны во главе со Сталиным не знало никаких методов, кроме репрессий. Из открытых документов Политбюро видно, что Сталин цинично использовал жесткие меры, чтобы подавить окружение и создать себе культ, осознанно используя для этого террор.
Может, был шанс, и если бы не Сталин, все могло бы пойти немного другим путем, не таким людоедским. Потому что после революции, в 1920-х, были другие предложения — тех же правых, например, Бухарина о цивилизованной кооперации и развитии деревни через нормальные рыночные механизмы.
Наверное, самый распространенный довод в защиту методов Сталина — он выиграл войну. Почему для многих это перевешивает память о репрессиях?
— Война стала мощнейшей переломной точкой в истории Советского Союза, но цена победы — число жертв, преимущественно среди гражданского населения, — забывается.
Войну можно было не допустить. Есть много оценок роли Сталина — как он косвенно помог Гитлеру прийти к власти, чтобы тот развязал войну в Европе, и СССР захватил новые территории. Можно было по-настоящему участвовать в мерах безопасности, которые предлагали Франция и Англия.
Репрессии и голодомор до войны привели к поражению советской армии в 1941-1942 годах. Только в 1942 году советские люди увидели, что такое нацистская оккупация, что она не несет освобождения, что это другой тоталитарный режим. И они выбрали свой.
Сталин, конечно, сыграл гигантскую роль в победе. Его, так сказать, мощная работоспособность была значима. Но и без Сталина страна могла справиться лучше и не допустить этой войны, не допустить таких жертв. Он подавил граждан страхом, заставил воевать из боязни, а потом легитимизировал этот страх. Я считаю, что настоящая история войны до сих пор не понята.
Реабилитация жертв политических репрессий началась после смерти Сталина, но мы знаем про последующее преследование диссидентов. Был ли в Советском Союзе период, когда граждане жили спокойно?
— В 1988-1990 годах, на самом излете советской власти, Горбачев уже не проводил именно политические репрессии, но тогда шли империалистические силовые попытки удержать республики от распада. Насилие со стороны государства присутствовало постоянно с 1917 до 1991 года, просто в разных формах.
Во времена Хрущева сажали диссидентов и группы, которые критиковали советскую власть, пытаясь изучать наследие Ленина и большевиков. Тогда же шли высылки духовенства. Аресты, ссылки, лишение работы, давление, профилактические беседы и контроль КГБ продолжались до конца советской власти.
Исторические параллели — дело неблагодарное, но все же. Говоря о современных репрессиях, нельзя не видеть отголоски того, что уже происходило с нами как со страной, с обществом. Что из современного государственного давления похоже на приметы из времен Сталина или Брежнева, и чем ситуация принципиально отличается сейчас?
— Схожа атмосфера страха в обществе, которую партия большевиков насадила в первые годы. Уже в 1920-е люди боялись, что за высказывание своего мнения, тем более за действия против власти, можно подвергнуться репрессиям. Впоследствии это ужесточалось, закручивалось вплоть до террора 30-х годов. Подобный сценарий сейчас реанимировался.
Еще одно из сходств — тактика запугивания широких масс через репрессии небольшой части граждан. Достаточно было полпроцента населения расстрелять и создать такую пиар-кампанию, чтобы показать остальным, что им грозит. В России сейчас так же: идут демонстративные репрессии одного-трех процентов жителей, которые показывают неотвратимость наказания даже за слова.
Современный уровень, конечно, не дотягивает до Большого террора, и расстрелов, слава тебе, господи, пока нет. Но создаются нечеловеческие условия в тюрьмах, идут прямые убийства оппозиционеров, людей доводят до гибели. Это уровень 1920-х, начала 1930-х, а также 1947-1948 годов, когда власть намекала, что против нее бороться не надо. Хотя тогда были лагеря более страшные, в этом отличие.
Я думаю, современные репрессии в России вышли из брежневского времени и переходят в сталинские. В брежневские годы люди, не занимавшиеся антисоветской деятельностью, чувствовали себя более-менее безопасно.
У Алексея Рощина есть книга "Страна утраченной эмпатии. Как советское прошлое влияет на российское настоящее". Мне кажется, название хорошо отражает привыкание людей к репрессиям. Как мы уже обсудили, психика отказывается воспринимать новый ужас. Первый громкий арест вызывает возмущение, люди на него реагируют, а потом будто становятся равнодушнее. Почему?
— Человек — психологически пластичное существо. Люди могут не просто приспособиться, а найти себе оправдание за отказ от борьбы. Я это почувствовал на своей шкуре. Сначала ты сопротивляешься, что-то говоришь. Потом сил на реакцию не хватает, и ты успокаиваешь себя: ладно, это не моя тема, сейчас пропущу. Дальше ты начинаешь бояться.
Жизнь под психологическим гнетом меняет россиян. Рвутся связи и отношения, исчезает эмпатия. Одно дело — когда ты живешь в условиях нормальной погоды, и лишь иногда возникают бури, другое — когда шквальный ветер дует постоянно.
Хотя примеры поддержки есть. Мы помним огромное движение 2022-2023 годов, когда россияне помогали украинским беженцам, выдавленным из оккупированных областей. Люди собирали им деньги, доводили их до границы. Это было мощное, спонтанно организовавшееся и никем не управляемое движение.
Часто говорят, что неосмысленное прошлое становится нашим будущим. Есть ли примеры стран, которые смогли преодолеть наследие массовых репрессий, что в этом оказалось самым важным?
— Процесс денацификации в Германии занял огромное количество времени и продолжается до сих пор, так как неонацистские партии получают симпатии на выборах. Сначала это были судебные процессы в 1940-1950 годы над конкретными эсэсовцами. Потом в 1960-е дети стали спрашивать отцов, чем те занимались десятилетия ранее. В 1980-е к этому процессу подключились внуки. Сейчас обсуждаются новые документы о роли Вермахта, выясняется, помогал ли он устраивать преступления или только участвовал в боях.
А у нас пишут о том, что Красная Армия освобождала Европу, не говоря, как за ней шли войска НКВД и репрессировали всех неугодных. В Советском Союзе было огромное количество коллаборационистов — миллионы людей служили у немцев, была Власовская армия. Почему так произошло? В России это не осмыслялось. Сталин не назван преступником, что уж говорить.
В Китае Мао Цзэдун устроил “культурную революцию”, которая привела к гибели, по разным оценкам, от 500 тыс. до 2 млн человек. “Банда четырех”, то есть близких к нему радикальных лидеров, была арестована. Но сам Мао после смерти не тронут, коммунистическая партия в Китае продолжает властвовать.
