Российская школа снова меняет структуру гуманитарных предметов. Обществознание исчезло из программы шестых и седьмых классов, а с 2026 года Минпросвещения планирует убрать его из списка предметов для восьмого класса. Но некоторые россияне считают, что это никак не повлияет на реальное гражданское развитие детей. Среди скептиков — педагог Рустам Курбатов, с которым журналистка «7х7» Марина Скорикова обсудила, как школа может и должна формировать у подростков понимание демократии, ответственности и общечеловеческих ценностей.
Вы считаете обществознание одним из самых бесполезных школьных предметов. Почему?
— Я как учитель истории должен был вести обществознание, или обществоведение. Как-то открывал учебники, чтобы посмотреть, что там написано. Прочитал две страницы и закрыл. Пособия написаны совершенно непонятным языком. Непонятно, как их можно читать, о чем там рассказывать на уроках. Я считаю, что обществознание — это ненужный предмет, во многом даже вредный, потому что он создает иллюзию понимания, а на самом деле является пустым, ничего не значащим разговором. Когда я был студентом, курсы диалектического материализма и исторического материализма были чем-то подобным.
Как уроки обществознания влияли на школьников и их понимание мира?
— Родители могут сказать, что все зависит от учителя, и будут совершенно правы. Хороший, добрый, умный учитель всегда найдет правильные слова. Но дело не в этом, а в программе — что требуется от ученика, какие контрольные работы он будет писать и что встретит на экзамене. Например, я запомнил из учебника темы общения, дружбы. Зачем мы дружим друг с другом, какие четыре функции есть у дружбы, три цели дружбы. Это абсурд. Я бы сказал, что обществознание — это те же “Уроки о важном”, только более традиционные.
Вы считаете, что обществознание не помогало детям понять устройство современного общества, его институтов, гражданских ролей?
— Может быть, минимально оно выполняло эту функцию, но в духе, так сказать, обработки. Например, какой смысл обсуждать Конституцию, которой нет? Раз потеряли голову, чего, так сказать, плакать по шапке?
Я согласен с тем, что курс обществознания должен был быть очень важным, особенно для подростков. В 14-15 лет дети открывают для себя мир и задаются вопросами, как устроено общество, как устроен мир, как люди выстраивают отношения между собой. Подростков занимают острые вопросы политики, социологии, этики. Но мне кажется, что программа по обществознанию имеет к этому очень отдаленное отношение. Я открывал несколько раз тесты ОГЭ по обществознанию — нормальному человеку невозможно ответить на те вопросы.
Каким могло бы быть преподавание обществознания в школах?
— Это должен быть разговор о гражданском обществе, даже если в стране его нет. Это должен быть разговор о политике. Только вот политика, простите, слово табуированное — как секс. Его вообще нельзя произносить.
Это должен быть разговор о европейских ценностях. Мы должны говорить с детьми о том, что такое демократия, как должно быть устроено общество, что такое справедливость, что такое верховенство права, что такое права человека. Я думаю, что даже взрослые ухмыляются, услышав эти слова. Среди просвещенных и несколько неолиберальных родителей распространено мнение, что нечего говорить с детьми о демократии, демократия — это ужасно, потому что в ней большинство подавляет меньшинство. Но нужно об этих вещах говорить, спорить о сильных и слабых сторонах, давать детям право высказываться и выслушивать аргументы. Но это все табуировано, кругом минное поле.
Могут ли в России прижиться независимые школы с европейскими ценностями?
— В Японии и Сингапуре европейские ценности приживаются, а у нас не приживутся, почему? Мы что, из другого мяса сделаны? Да нет, это как раз результат той самой обработки детей на уроках обществознания и взрослых рассказами про какие-то особые традиционные ценности. Неважно, кто мы — русские, китайцы, американцы, африканцы. Можно не называть ценности европейскими, просто так исторически сложилось, что они сформулировались и сформировались в первую очередь в Европе. Теперь они общие, и про них надо говорить. Потому что сейчас, к сожалению, у нас господствует мнение, что все эти ценности не для нас. А что для нас — вести войну? Убивать друг друга, перерезать всех подряд? Умирать?
Как сформировать у школьников критическое мышление?
— Строго говоря, критическое мышление, мышление вообще — одна из граней общих человеческих ценностей. Это то, что мы называем свободой, умением думать самостоятельно и принимать решения, быть автономной личностью, как говорил Кант. Для этого уроки в школе должны быть не монологом учителя, а местом для диалога, дискуссии, споров.
Очень важно в детях поддерживать такие навыки, как способность возражать, спорить, слушать разные стороны и мнения, ничего не принимать за однозначную истину. Давайте не побоимся, скажем, что все это политика — в самом широком и добром смысле слова, в греческом, как у Аристотеля. Политика как умение жить вместе, как искусство организовывать общую жизнь, прислушиваться друг к другу, голосовать, управлять.
Очень грустно и катастрофично, что в нашей стране этого не было, даже в 1990-е годы. В России сильные математика и естественные науки, мы гордимся своей великолепной литературой, а гражданского воспитания у нас нет. Может, это одна из причин, по которой у нас нет навыка совместной гражданской жизни.
Как получилось, что в российском словаре критическое мышление, толерантность и другие слова обросли негативными коннотациями?
— Первое место в обработке людей занимает телевизор, второе — школа. Если десять лет детям о чем-то говорят, а потом они и дома это слышат, то, конечно же, они будут думать в таком же ключе.
В России нужно говорить о толерантности, так как в крупных городах остро стоит проблема адаптации мигрантов. Разве детям говорят об этом? То, что мы видим — мигрантофобия, ксенофобия — результат государственной обработки. А надо бы в школе вместе обсуждать, спорить, высказывать разные мнения. Учитель должен уметь поддержать такой разговор.
Какую роль играет учитель в современной российской школе?
— Строго говоря, учителя нельзя проверить. Тематическое или поурочное планирование, которое он штампует, не имеет никакого отношения к тому, что учитель делает в классе. На каждый урок не придешь, камеру не поставишь в каждый класс. Теоретически — это свободная профессия.
Но на самом деле, конечно, учителя устали и немного запуганы. Они боятся говорить, боятся доносов. Боятся, что кто-то из родителей напишет в чате, что ему что-то не понравилось, а остальные это подхватят. К сожалению, учителя должны думать об этом и быть сдержанными, выбирать молчание. Грустная ситуация.
Как родители могут противостоять школьной пропаганде?
— Родители могут подвергать сомнению то, что дети слышат в школе. Есть интернет, не только телевизор. А с какого возраста говорить? С шестилетнего.
Неделю назад я говорил с детьми восьми-десяти лет, объяснял, что такое демократия. Нас было 12 человек. Я предложил им принять простые правила: нужно ли поднимать руку, когда отвечаешь, нужно ли включать камеру, нужно ли предупреждать учителя, если ты не придешь на урок. Дети хорошо схватывают. Вы скажете: это несерьезно. Но все начинается с простых вопросов, чтобы заложить понимание, что мы можем вместе создать правила и жить по ним. Правила не спущены сверху — в данном случае с учительского верха. Мы вместе их приняли, договорились, как все будет. Это и есть демократия.
Какие образовательные модели являются для вас если не примером, то ориентиром?
— В Испании этот курс называется “Ценности”, во Франции — “Гражданственность”. На этих уроках говорят о том, что значит быть гражданином, как устроено общество. Добавляют практику — совместные обсуждения, что хорошо, что плохо, как нам изменить что-то в нашем классе, какие правила принять.
Во Франции есть классы, где почти каждый день по часу учителя и дети собираются в неформальной обстановке, чтобы обсудить, что у них получилось в течение дня, как им лучше организовать работу. Можно подумать, что это трата времени, но с другой стороны, это такой же важный курс, как математика. Это курс умения жить вместе, принимать законы, обсуждать правила. Это возвращает человека к реальности, делает его, простите за громкие слова, автором своей жизни.
Не кажется ли вам, что большая проблема российской школы — что дети классу к пятому теряют свою субъектность?
— Была ли она вообще? Была ли она в детском саду? Я не знаю.
Слово “субъектность” сложное, я сам недавно понял его смысл. Оно о том, чтобы быть самостоятельным человеком, понимать свои желания. Это важно для демократического образования, ведь в школе никогда не спрашивают: что ты хочешь? Что тебе интересно? Что тебе понравилось или не понравилось?
У нас в школе “Ковчег без границ” ученики старших классов сделали курс для младшеклассников: они вместе смотрят детские фильмы и мультфильмы. Старшие спрашивают после просмотра: что тебе понравилось, почему тебе в тот момент было смешно? Ребята не могут ответить, потому что это не школьные вопросы. Школьные вопросы другие: перескажи что-то, ответь, персонаж хороший или плохой. Игнорируется обращение к собственному чувству и попытке объяснить, почему где-то ты смеялся, а где-то плакал. Это тоже элемент образования.
Обратимо ли действие школьной пропаганды?
— Дети более адаптивные, чем взрослые. Если произойдет апгрейд политической системы, то дети быстрее взрослых смогут принять все обновления. Но то, что происходит сейчас, — это в каком-то смысле растление детей. За это люди, которые занимаются таким, должны нести ответственность потом.
