«Легализованное жульничество»: как новый закон о сплошных вырубках изменит судьбу Байкала

Что именно разрешает новый закон о вырубках на Байкале и чем он принципиально отличается от прежних правил?

— Прежний закон запрещал сплошные рубки в центральной экологической зоне Байкальской природной территории. С огромным скрипом была принята поправка к нему, разрешающая рубки по узкой полосе вдоль БАМа и Транссиба для их реконструкции. То есть, закон был серьезной охранной грамотой, потому что 70% территории вокруг Байкала — леса.

Сейчас закон звучит таким образом. Сплошные рубки запрещаются на территории лесного фонда — то есть на землях, которые официально признаны лесами. А леса, находящиеся в пределах населенных пунктов и специальных экономических зон, на территориях с другими типами землепользования, могут быть вырублены. Но и на территориях лесного фонда разрешено теперь “в исключительных случаях” вырубать леса ради постройки важных объектов. Список их длинный: автомобильные и железные дороги, кладбища, очистные сооружения, гидросооружения. Решать, можно или нельзя вырубать деревья, будет некая комиссия.

Кроме того, муниципалитеты теперь могут заполучить себе в границы по кадастру лесные территории и далее вырубать “в целях развития населенного пункта” — ради строительства домов и другой инфраструктуры. Мы не знаем, какая территория под угрозой. Возможно, это тысячи гектаров.

Закон также разрешает на территории лесного фонда сплошные санитарные рубки для спасения лесов, утративших свою экологическую ценность.

Что произойдет с лесом и почвой после сплошных рубок?

— В трех из четырех случаев деревья будут рубить, чтобы что-то построить. Вместо леса будет стоять какая-нибудь бетонная дура, жилой дом, туристический комплекс. Такая инфраструктура фрагментирует природную экосистему, уничтожает какую-то ее часть. А далее пользование этой инфраструктурой увеличивает давление на окружающую живую природу.

В случае назначения сплошных санитарных рубок участки леса будут признавать больными или погоревшими, чтобы начисто вырубить и заготовить древесину для хозяйственных нужд. Это грозит эрозией почвы, накоплением мусора от порубочных остатков, развитием дорожной сети там, где ее не было. Присутствие людей сильно повысит пожароопасность.

Туристические агентства, отраслевой бизнес, олигархи, — кому выгодны сплошные рубки леса на Байкале?

— Всем вместе. Лоббисты этого закона пробивали его в течение трех лет.  Их тактикой была кооптация всех, кому было что-то нужно от Байкала, в одну корзину. Они жестко били по рукам участников, пытавшихся пробить только собственные интересы.

Там все — туристический бизнес, дорожные подрядчики, жители, которых довольно сильно прижимают тем, например, что кладбища некуда расширять, сельскохозяйственные учреждения типа Селенгинского целлюлозно-картонного комбината, который исторически брал байкальскую древесину, а последний десяток лет это делать запрещено. Муниципалитеты, которые хотят строить дороги и привлекать на это государственные деньги. Много конкретных поводов для разрушения природы заложено в одном законопроекте.

Какие долгосрочные эффекты от сплошных вырубок ждут озеро Байкал?

— Озеро потеряет защитные функции окружающих его ландшафтов и, самое главное, усилится сток в него органических загрязняющих веществ: почвы из-за эрозии, пепла с пожаров, фекалий с новых населенных пунктов и туристических учреждений, выбросов от строительства инфраструктуры.

А в озере у нас уже больше десяти лет наблюдается очень существенная эвтрофикация, то есть избыточное обогащение питательными веществами. Это ведет к болезненной перестройке экосистемы и утрате на мелководьях характерных для Байкала видов, не встречающихся больше нигде. Вместо этого туда вселяются виды, живущие по всей Сибири в более богатых питательными веществами водоемах. Потому что Байкал изначально — это очень бедный питательными веществами водоем. Ему пока не хватает собственных экосистемных способов бороться с вбросом большого количества питательных веществ.

Будет грязная, заросшая, полная цветущих водорослей, в том числе ядовитых, вода с большим количеством прибрежной биомассы, которая будет гнить у берегов, уничтожая естественные береговые ландшафты, фауну и флору.

Почему власти убеждали граждан в том, что выборочные санитарные рубки не работают, зачем они лоббировали подход сплошных рубок?

— Выборочная санитарная рубка — это когда, предположим, есть дерево, испорченное вредителем или сгоревшее от молнии. Вы приезжаете в лес, вырубаете это дерево, вывозите. Здоровые деревья вокруг продолжают расти. Экологического смысла в этом немного. И вам тоже никакого барыша нет.

Сплошная санитарная рубка означает, что какой-то специалист разрешает признать часть леса непригодной, вырубить в ней все деревья и продать древесину, которая в значительной части подходит для строительства, переработки в целлюлозу и других коммерческих целей.

Сплошные санитарные рубки — легализованное жульничество, ведущее к большим нарушениям. На Байкале они были запрещены больше десяти лет. Соответственно, их лоббирование говорит исключительно о коммерческом интересе. Цели восстановления лесов там не просматривается, потому что существует такая законная опция, как утилизация погибшей древесины. Все то же самое, только без последующего вывоза и продажи. На Байкале это было разрешено.

Нет ли у вас ощущения, что времена Шиеса и Куштау прошли — уже нельзя защитить природные территории, даже выходя на массовые протесты?

— Местное население и его позиция — важная часть таких протестов. Поэтому лоббисты закона о сплошных вырубках на Байкале в течение десятилетия вели кропотливую работу по кооптации местной элиты в свои ряды. Если посмотрите на локальную историю, было много муниципальных царьков и влиятельных бизнесменов, попавших в уголовные ситуации из-за нарушения природоохранных законов. Ну и воровства при этом. Была даже сформирована специализированная сеть юристов, чтоб защищать этих “пожирателей Байкала”. В Иркутской области и Бурятии имеется большое разветвленное лобби, которое создает впечатление, что большинство жителей — за отмену охраны Байкала. Такое ощущение порождает желание примкнуть к нему у тех, кому охрана озера как-то жмет.

В Иркутской области 15 лет шла травля активистов местной мафией. Активистам вменяли иски о защите чести и достоинства, клевете. Любовь Аликина получила несколько исков такого рода от одной и той же группы юристов, которая в основном занимается тем, что отмазывает нарушителей байкальского законодательства.

Думаю, проблема еще и в том, что те, кто решается на Байкале выйти в защиту озера сегодня, не столь многочисленны, как 15 лет назад. Это следствие не только общих изменений в стране, когда любые протесты опасны, но и разгула местной мафии. Раньше организацию могли объявить иноагентом, как случилось с “Байкальской экологической войной”, но сами члены организации оголтелой травле не подвергались. А сейчас активистам на Байкале прямо угрожают. Баланс сил там изменился сильнее, чем где-либо еще.

Как вы думаете, какие первые последствия закона о сплошных вырубках леса на Байкале мы увидим? 

— Власти и те, кто рядом с ними, будут захватывать земли под застройку. В каждом муниципалитете есть люди, которые сейчас находятся на низком старте. Например, они будут вырубать леса внутри населенных пунктов, чтобы что-то строить. Даже если это незаконно, люди будут чувствовать свою безнаказанность, потому что принятие такого закона показывает вектор развития политической воли. А она указывает на то, что на Байкале должно быть больше туризма и рекреации, чтобы зарабатывать государству деньги на туристах.

Почему гражданам России важно знать, что такое особо охраняемые природные территории, и следить за новостями по этой теме?

— Особо охраняемые природные территории (ООПТ) — это самые ценные участки природных систем, которые взяты под охрану государством на национальном, на региональном или на местном уровне, чтобы обеспечить сохранение растений и животных, ландшафтов, а в конечном счете — лучшее качество окружающей среды.

На территории действующих охраняемых территорий сохраняется около 90% птиц и зверей, живущих в России. Это основной и наиболее надежный инструмент охраны биологического разнообразия. У нас в стране ООПТ мало – гораздо меньше по площади, чем в Китае, например. Они занимают всего 13% площади, в то время как по международным нормам Конвенции по охране биологического разнообразия, принятым и поддержанным РФ, должно быть 30%.

На ООПТ нежелательно строить промышленные объекты, прокладывать транспортные магистрали. Охраняемые территории нельзя использовать в военных целях. Туристическая деятельность сильно регламентируется в зависимости от вида ООПТ. Россия одной из первых стала применять именно строгую охрану для сохранения естественных природных систем и научного наблюдения за ними. Россию за это знают и любят в мире.

Чем опасны поправки в закон, касающийся ООПТ?

— Прежде всего, опасность концептуальная, в смысле отношения к ООПТ. У нас был национальный приоритет — охрана природы. Появился статус ООПТ специально для того, чтобы защитить самые ценные природные территории от разрушительных видов человеческой деятельности. А теперь государство говорит: нет, это не национальное природное достояние, а экономический резерв, комиссия будет решать, как его использовать, а вы приходите к комиссии, если вам надо, и обоснуйте свои заявки на использование земель. А в комиссии там, условно, два фээсбэшника, пять человек из правительства, трое из аппарата правительства, три сенатора и три депутата. Это на федеральном уровне. На региональном — вообще неизвестно. Возможно, именно те, кому природные территории нужно как-то использовать. И решать они будут, естественно, в порядке политической воли или экономической заинтересованности. Ведь для большинства этих людей охрана природы очень далека от их жизненных устремлений, интересов и знаний.

Власти стремятся к тому, чтобы создать “исключительные случаи” для размещения объектов, разрушающих экосистемы. Таким “исключительным случаем” может стать любая национальная, региональная и даже местная “необходимость” создать тот или иной хозяйственный объект.

Поправки к закону также предусматривают возможность изъятия деградировавших участков ООПТ, если они кому-то для чего-то понадобятся. Например, золотодобытчики три десятилетия покушаются на запасы золота в национальном парке “Югыд ва”, памятнике Всемирного наследия. Они уже когда-то нарушили там почвенный покров, проводя разведку. Теперь власти могут сказать, что экосистемы нарушены, а значит, участок можно исключить из состава национального парка. Реанимацией пострадавших экосистем никто заниматься не собирается.

В новой системе, которая сейчас обсуждается, будет до нуля сведено участие в обсуждении будущего ООПТ ученых, независимых экспертов, общественности?

— В проекте закона отсутствует упоминание этих групп людей, ассоциирующихся с охраной природы. Он вообще затрудняет инициативу по созданию ООПТ, исходящую от ученых и общественности. Только чиновники  будут решать  судьбу природных территорий.

Но даже если бы было не так — представьте себе, что в компанию из двух фээсбэшников и так далее по списку выше приведут какого-нибудь председателя местной природоохранной общественной организации “Голубая елка”. Что он будет делать один? Там сам процесс дурной. Даже если добиться введения в комиссии представителя от общественности или науки, результат не изменится. Это только чуть улучшит прозрачность и возможность кричать, что король-то голый.

Остались ли после февраля 2022 года возможности помешать тому, чтобы поправки в законы о защите природы были приняты?

— Есть необходимость пытаться на это влиять. Что возможно и невозможно, проверяется методом тыка. Когда мы говорим, что что-то стало невозможным, это значит, что старые накатанные способы перестали работать в новых обстоятельствах.

Система ценностей и мотивации у всех разные. Не всем чиновникам интересно за раз погубить всю заповедную систему России. Некоторые понимают последствия. Нужно всеми доступными способами объяснять, почему изменения плохи. Писать комментарии к законопроектам, в соцсетях озвучивать позицию, в оставшихся и способных что-то вякнуть медиа. А дальше война план покажет. Падать до выстрела — последнее дело.