Сибирская Одиссея доктора Шаминой

Шамина против всех

Глава, в которой новосибирские общественники не могут договориться с Наталией Шаминой

«Власти! Хватит вандализма». С таким плакатом Наталия Шамина 11 апреля 2023 года вышла на пикет в тихом центре Новосибирска. Она с другими активистками стояла возле разрушенного здания музея и требовала возбудить уголовное дело из-за незаконного сноса.

За четыре дня до пикета Шаминой на месте руин стоял двухэтажный дом бледно-желтого цвета. В нем в конце 20-х годов прошлого века жил Юрий Кондратюк — советский инженер и один из основателей мировой космонавтики. Он рассчитал оптимальный путь для полета на Луну, позже использованный США в программе «Аполлон».

В Новосибирске за этим зданием закрепилось название Дом Кондратюка. Там находился научно-мемориальный центр имени инженера и филиал музея города. В 2017 году мэрия признала дом аварийным и пообещала реконструировать его. Точнее, разобрать, а затем возвести по фотографиям и чертежам из современных материалов. Оригинальное здание было построено из шлакоблока — искусственного камня, быстро впитывающего влагу. Из-за этого за почти сто лет оно пришло в негодность и ремонту не подлежало.

Шамину планы мэрии не устроили. С ее точки зрения, новое здание, даже в точности повторяющее оригинал, не стало бы историческим памятником — основоположник космонавтики Кондратюк в него никогда не входил. Она была убеждена, что дом можно укрепить и спасти.

В Новосибирске Наталия Шамина — одна из самых известных градозащитниц. Последние 26 лет она борется с застройщиками и местными властями против сноса исторических зданий и вырубки зеленых зон. Подает жалобы и обращения в суд, систематически выходит на протестные акции. По словам социолога и представителя проекта «Конфликты NSK» Юрия Лобанова, Шамина стала активной участницей более 30 новосибирских конфликтов (столкновений интересов жителей, бизнеса и власти по поводу использования, благоустройства или изменения общего городского пространства).

Активисты, у которых есть разногласия с Шаминой по теме градозащиты, отказались разговаривать с «7х7». Одна из собеседниц уточнила, что не хочет общаться, потому что Шамина — сторонница войны в Украине и «городская сумасшедшая». В то же время активистке не хотелось распространять негативную информацию, так как Наталия столкнулась с силовым преследованием и, возможно, находится в сложной ситуации.

— Ее, действительно, многие считают не очень адекватной, — рассказал «7х7» член новосибирского областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) Артём (имя изменено по просьбе активиста). — Думаю, это потому, что она очень прямолинейная и радикальная женщина.

У Артёма и Шаминой разные взгляды на градозащиту. Активистка предлагает ему писать заявления в суд, но зачем это делать — не объясняет:

— Ее позиция — всегда подавать в суд, но кто будет оплачивать госпошлину, кто будет время тратить? Просто подавать в суд ради суда я не согласен, — объяснил Артём.

В новосибирском ВООПИиКе состоит порядка 200 человек. В районах города и области есть отделения со своими председателями. Когда появляется информация об угрозе зданию, члены общества собирают президиум и решают, как действовать — добиваться охранного статуса для постройки или идти в суд или прокуратуру.

Артём не понимает стремление Шаминой защитить здания, которые не несут в себе архитектурной ценности. В качестве примера он привел конфликт с городскими властями из-за сноса корпуса инфекционной больницы в центре Новосибирска в 2025 году.

На территории больницы было несколько корпусов. Мэрия уничтожила пять из них, в том числе самый узнаваемый — дом в стиле сталинского неоклассицизма с колоннами 1953 года постройки.

— Наталия Владимировна говорила, что нельзя сносить этот корпус, потому что там сталинские колонны. А я не вижу в них ценности. Лучше построить новую нормальную больницу, — сказал Артём.

Новосибирск, как и многие российские центры, страдает от точечной застройки. В городе не хватает школ и детских садов, жители регулярно жалуются на дефицит парков и скверов. На месте инфекционной больницы власти решили построить жилые дома, часть квартир в которых отдать детям, оставшимся без попечения родителей. При этом в центре города нет детской поликлиники. Многие новосибирские общественники просили, чтобы на территории бывшей больницы появились школа или парк. Власти их не услышали.

В регионе есть несколько организаций, выступающих за сохранение исторических и архитектурных памятников. ВООПИиК, созданный Наталией Шаминой десять лет назад — одно из самых масштабных по численности сообществ. Но за все это время организация так и не выработала тактику защиты зданий. Из-за этого, сказал Артём, общественники часто не понимают, что делать со зданиями, которые удалось защитить от сноса.

Он привел в пример «Речкуновку» — заброшенный элитный санаторий советского периода. Здание с 1998 года находилось под госохраной как региональный памятник, однако в 2024 году власти лишили его этого статуса. Собственник получил возможность легально снести комплекс, а на его месте построить другой.

Шамина с другими общественниками подала в суд иск с требованием вернуть «Речкуновке» охранный статус. Градозащитники собрали документы, провели независимую историко-архитектурную экспертизу, чтобы доказать ценность корпуса. В итоге суд вернул «Речкуновку» в реестр памятников.

— Но что с этим зданием делать дальше? — задался вопросом Артём. — Оно находится в пригороде. Его спасли, чтобы оно стояло и продолжало разрушаться?

Одним из последних конфликтов между Шаминой, властями и Новосибирским государственным университетом стал снос в 2024 году старого здания СУНЦ НГУ — бывшей физмат школы в новосибирском Академгородке. Архитектурной ценности оно не представляло, но Шамина и ее соратники выступали против сноса из-за символизма данного места. Там учились будущие российские ученые, а сама ФМШ стала первым в мире интернатом для школьников, увлеченных естественными науками.

Наталия провела пикет, добилась временного запрета на снос здания, пока суд разбирался с жалобой на бездействие инспекции по охране памятников. Шамина лично уведомила НГУ о запрете. Несмотря на это, университет снес постройку, за что получил штраф 25 тыс. рублей. На этом история закончилась.

Для Шаминой любые перемены недопустимы, ведь они могут запустить цепочку новых изменений, а это равносильно потере наследия. Ее главная задача — сохранить Академгородок (микрорайон и научный центр в Новосибирске) таким, каким она его застала, будучи молодой ученой. К такому мнению пришел социолог и исследователь городских конфликтов Юрий Лобанов. Судя по всему, для Шаминой Академгородок — это воплощение общественных идеалов, связанных с научным проектом 60-х, с большой наукой и успехами, со страной, которой нет сейчас.

— Думаю, поэтому ее действия иногда кажутся противоречащими здравому смыслу, хотя у них есть своя логика, — объяснил Лобанов. — Но я далек от мысли, что она неадекватный человек. Просто ее логика большинству людей кажется не совпадающей с их интересами.

Лобанов сказал, что из-за нежелания идти на компромиссы Шаминой трудно формировать коалиции, в отличие от многих других общественников. Пикеты, по его мнению, ни к чему не приводят:

— В Новосибирске все понимают: ну, выйдет Наталия Владимировна, про это кто-то напишет, а дальше… Будет новый пикет, и все.

Некоторые новосибирские активисты отстаивают экономические интересы финансовых или промышленных групп. Лобанов назвал их «профессиональными общественниками». Шамина, по его мнению, не из таких:

— Она максимально далека от каких бы то ни было городских и финансовых групп влияния. Наталия Владимировна — человек максимально искренний, который действует в связи со своими убеждениями.

С этим утверждением согласен Артём. Он добавил, что Шамина — одна из немногих в городе активисток, систематически защищающих здания от сноса:

— Эта ее твердолобость и прямолинейность помогает ей не сходить с темы, бороться за город.

Радикальная и бескомпромиссная позиция Шаминой привела к позитивным изменениям, считает Юрий Лобанов. Застройщики, особенно в Академгородке, стали осторожнее: они стараются учитывать мнение местных жителей, проводить публичные слушания и рассказывать о своих планах. Еще 15 лет назад, по словам социолога, ситуация была другой — человек мог проснуться утром, выйти на улицу и увидеть внезапно появившийся строительный забор.

— Своей радикальностью и довольно однообразным набором действий, с одной стороны, она [Шамина] немножко делает образ общественника не очень привлекательным, — резюмировал Лобанов. — Но с другой, косвенно очень сильно работает на развитие градостроительных практик и влияет на модели поведения и властей, и застройщиков. Это большое дело.

Хранительница Академа

Глава, в которой Наталия Шамина обретает дом, борется за его сохранение и в результате лишается любимой работы

Первое воспоминание Шаминой о новосибирском Академгородке — тропинка, заросшая папоротником. По ней, сквозь академский лес, семнадцатилетняя Наталия дошла до здания НГУ и подала документы на биологическое отделение. После этого, гуляя по Академу, она заметила белок с мороженым. Кто-то купил вафельный стаканчик и поставил на тротуар. Зверьки грызли добычу, держась за стаканчик лапами.

Консультацию для поступавших в НГУ вел студент, чьи ноги были в песке. Позже Наталия поняла, что парень приехал на лекцию с пляжа неподалеку. Она сама, будучи студенткой, летом ездила на берег Обского моря учиться. Там же написала часть своей докторской диссертации:

— Приходила с бумагой и ручкой, читала статьи на английском, писала план. Так многие делали, некоторые даже семинары проводили на пляже.

Первые дни в Академе так вдохновили девушку из небольшого города Ужур в Красноярском крае, что ей захотелось «стать частью этого мира»:

— Там на каждом шагу было много всего обаятельного и интеллектуального. Хотелось и свой вклад в этот мир внести.

Это был 1972 год. О своем выборе города и факультета Наталия не пожалела — ей всегда хотелось заниматься творческим трудом.

— Чтобы получить новую информацию, понять проблему, поставить задачу лаборантам, нужно много работать, думать, привести себя к тому, чтобы тебя осенило, — удивленно ответила Шамина на вопрос, можно ли сравнить науку с творчеством.

Когда нужно было решить рабочие задачи, она гуляла по лесу в Академгородке и шуршала листьями:

— Здесь была творческая атмосфера, и во всем чувствовалось, что это городок для ученых, где они могут жить своей жизнью. Нет тут никаких каменных мешков, потоков транспорта, дорожных развязок.

Шамина работала в институте генетики и цитологии. Сидела, по ее словам, в темной комнате за микроскопом и «радовалась жизни», ездила на научные симпозиумы и конференции. В 2000 году она вернулась на несколько месяцев домой из Голландии, где проводила исследования по гранту, и увидела, что напротив ее института вырубали сосновый лес под жилую застройку.

Место, которое ее сформировало, в котором она чувствовала себя комфортно, которое было для нее символом науки и достоянием академика Михаила Лаврентьева, оказалось под угрозой. Академгородок благодаря своему формату подарил миру ученых и их открытия — во многом благодаря отдаленности от городской суеты, считает Шамина:

— Мне хотелось из своей темной комнаты выходить в лес, как и было задумано академиком Лаврентьевым, а не на автостоянку и не в каменный мешок. Но пришли новые времена, начались поползновения строительного бизнеса, традиции Академгородка стали забываться.

Ту первую вырубку ученая восприняла как попытку изменить Академ, превратить его в среднестатистический район Новосибирска с точечной застройкой. Она не могла этого допустить.

Вместе с единомышленниками Шамина построила баррикады из подручных средств — веток, коряг и связок журналов «Наука и жизнь», которые принес один из жителей Академгородка:

— Мы три недели сидели на этих баррикадах и не пускали строительную технику, но потом приехала охрана и нас разогнала. Самосвалом нашу баррикаду уничтожили.

Параллельно ученые писали жалобы в разные инстанции, в том числе полномочному представителю президента РФ в СФО Леониду Драчевскому. По словам Шаминой, он и «прикрыл всю эту лавочку». Девелопер возвел два дома, на этом противостояние с местным сообществом закончилось.

Наталия смогла выдохнуть. Она вернулась к научной работе — тем более что обстоятельства складывались удачно. Ученая пять раз была на престижной Гордоновской конференции в США, в 2010 году в американском издательстве Nova Science Publishers вышла ее англоязычная книга о сбоях в делении клеток у растений.

Спустя пять лет после первого протеста ей, однако, пришлось снова выйти из темной комнаты с микроскопом на защиту Академгородка. В феврале 2006 года президиум СО РАН решил вырубить леса в центре микрорайона под застройку технопарком, новым корпусом НГУ и элитным жильем.

Шамина и другие ученые, узнав об этом, собрали митинг. Следующие пять лет она каждый год или устраивала акцию протеста, или присоединялась к чужой в качестве участницы. Ее имя упоминается в большинстве новостей о протестах в Академгородке с 2006 по 2011 год.

Иногда, чувствуя отчаяние, Наталия прибегала к радикальным мерам. В октябре 2010 года она пришла на ступени президиума СО РАН и объявила недельную голодовку. Сидела там, пила только кипяток из термоса. Академовцы принесли ей две шубы, а работники СО РАН разрешили ночевать в вестибюле президиума.

«Комсомольская правда» писала, что ученая тогда жила в общежитии, но если бы ей предложили жилплощадь в доме, построенном на месте вырубленных деревьев, то Шамина отказалась бы.

Ученая и ее соратники понимали, что единственный способ защитить Академгородок — присвоить ему статус объекта культурного наследия. 

—  Этот статус запрещает как-либо изменять Академгородок, — объяснила Шамина. — Мы видели в этом статусе залог сохранения инфраструктуры научного центра, специально созданной для его эффективной работы и прекрасно себя зарекомендовавшей. Академгородок — это фундаментальная наука, здесь люди интенсивно, так сказать, думают головой. И для этого нужны условия — чистый воздух, спокойствие, однородный социальный состав и традиции научного центра. Если это уничтожить, у Академгородка не будет будущего.

Для властей и застройщиков охранный статус означал почти полную заморозку планов по развитию микрорайона. Академгородку нужна модернизация: советские хрущевки и полногабаритники 60-х годов обветшали, коммунальные сети изношены, а транспортные развязки не справляются с современными потоками машин. Единственный выезд в центр Новосибирска (30 км) ежедневно стоит в пробках. Молодым ученым и студентам часто негде жить из-за дефицита и высокой стоимости жилья. Наталия и другие активисты ставят на первое место лесную экосистему и дух советского научного центра, а не быт.

По совету общественников из московского отделения ВООПИиК Наталия занялась поиском документов об истории Академгородка, чтобы подготовить историко-культурное исследование. Оно должно было стать основанием для охранного статуса микрорайона.

Жила Шамина в столичном офисе ВООПИиК — спала на раскладушке. Многие факты, вспоминает она, приходилось собирать по крупицам. Генеральный план Академгородка, например, удалось получить только после его рассекречивания через Росатом, за что пришлось заплатить 20 тыс. руб.

Защищая Академгородок, Шамина шла на прямую конфронтацию с СО РАН и администрацией Новосибирской области. В 2012 году ей пришлось выбирать: либо наука, либо защита микрорайона. Руководство исследовательского института, где работала ученая, дало понять, что совмещать активизм с работой она больше не сможет.

Наталия выбрала Академгородок и ушла на пенсию. Для руководства это стало неожиданностью:

— Они трижды присылали ко мне парламентеров, чтобы я вернулась обратно. Нужно было только перестать выступать против вырубки леса и застройки Академгородка. Ну, конечно же, я не могла так поступить.

Через несколько лет, в 2014 году, Шамина с соратниками добилась включения Академгородка в список объектов культурного наследия. Правда, не федерального значения, а регионального, и в охранную зону попали не все территории научного центра.

Для Наталии это означало, что власть, застройщики и СО РАН будут искать лазейки для реализации своих планов. Нужна была устойчивая структура, с помощью которой активисты смогли бы объединяться для защиты Академа. По совету московских общественников ученая открыла в Новосибирской области отделение ВООПИиК.

— На меня свалилось много работы. Оказалось, что объекты, которым нужна защита, есть и в городе, и в области. Это, конечно, тяжело. Но я была уже на пенсии, поэтому у меня было время расставлять приоритеты, — пошутила Шамина в разговоре с “7х7”.

В 2026 году Госдума предложила передать региональным властям право исключать памятники из реестра объектов культурного наследия без согласования с федерацией. Такой закон помог бы новосибирскому правительству наконец-то лишить Академгородок охранного статуса и отдать целиком под застройку. Чтобы помешать депутатам, Наталия поехала в Москву, где узнала, что законопроект уже принят и ждет подписи Путина:

— Я чуть в обморок не упала от этой новости!

Наспех она сделала плакат с надписью «Президент! Народ против антинационального законопроекта. Нет ментальной войне» и побежала с ним на Старую площадь возле администрации президента.

— Абсолютно все регионы против этой поправки, — утверждает Шамина. — А у нас [общественников] была легенда, что если на Старой площади встать с плакатом, то это заметят, получится избежать принятия законопроекта.

Полицейские задержали Шамину, увезли в отдел и вызвали ей психиатрическую бригаду. На мысль, что женщина не в себе, их навела фраза про “ментальную войну”. Медики освидетельствовали Наталию с ее согласия, дали заключение «психически нормальна» и отпустили.

На следующий день активистка отрезала на плакате фразу про войну и снова вышла пикетировать. Силовики еще раз ненадолго задержали ее.

Шамина сменила тактику. Утром 25 июля она пришла в отделение полиции и подала заявление о самозащите прав — то есть предупредила дежурных, что будет защищать свои права и просит, чтобы ее оградили от любого давления:

— Они там долго меня мурыжили, никак не решались зарегистрировать заявление, но потом все-таки выдали талон, что получили его.

Соратники снабдили женщину спальным мешком, она вышла к памятнику Кириллу и Мефодию и объявила голодовку. Шамина выбрала монумент, потому что он отбрасывает тень, спасая от перегрева в жару. Этим лайфхаком она пользовалась в Новосибирске, протестуя около памятника Ленину.

Спустя два часа Наталию увезли сначала в отделение полиции, а потом в психиатрическое учреждение. Там работники привязывали ее к кровати и насильно вводили ей препараты.

—  Я допускала мысль, что могла там сгинуть, как говорится, без всяких надежд на освобождение, — призналась активистка.

Пока ее удерживали в больнице, Путин подписал закон, разрешающий регионам самостоятельно снимать охранные статусы с исторических объектов. Для Шаминой это ничего не изменило — она все еще надеется, что процесс можно остановить:

—  Необходимо выходить [на протесты]. Все-таки закон дает нам такую возможность. Да, какие-то акции запрещают, и многие люди хватаются за это — запретили, значит, не будем ничего делать. Но это так не работает. Если мы будем молчать, они будут наступать и нас давить. Если же мы будем наступать, им пятиться придется.

Удивительное прошлое. Тяжелое настоящее. Никакого будущего

Глава, в которой Наталия Шамина становится монархисткой, потому что не видит ничего хорошего впереди 

— Мне нравится тысячелетняя Россия. Не пролетарский гегемонизм [период Советского Союза], не либеральный космополитизм [Россия после распада СССР], — сказала “7х7” Шамина. — [Для счастливого будущего] нам [российскому обществу] надо выбирать из трех вещей: либо коммунисты, либо либералы, либо монархия. Четвертого не дано. Я убеждена, что монархия — наименьшее зло. Именно монархия создавала эту великую страну. А либералы и коммунисты ее развалили.

Наталия Шамина считает, что россияне «позорно мало знают о том прекрасном явлении, которое представляет собой Россия»:

— Мы должны беречь историю и культуру России. И ни в коем случае не позволять, чтобы [власти] стирали это у нас из памяти. Иначе мы станем управляемой массой, которую можно будет направить на что угодно. Хоть на войну с Китаем бросить.

Ее настольной книгой в школе была поэма «Мертвые души». Наталия влюбилась в образ России, созданный авторскими описаниями Гоголя: уездный город, дорожная встреча.

Она читала художественные произведения Толстого, Чехова и других писателей, смотрела картины Бориса Кустодиева. У нее появилось свое представление о старой, царской России, в которой было хорошо жить. Активистка убеждена, что русская литература умерла вместе с Блоком, а вся советская поэзия стала «извращением» из-за идеологической диктатуры. Единственным исключением она считает Леонида Мартынова, сумевшего сохранить и пронести “настоящую русскую поэтическую традицию” через советскую эпоху.

Живя в Советском Союзе, Шамина ожидала, что режим рухнет, как только пошатнется власть. Поначалу она поддержала перестройку, но потом «быстро сообразила, что дело плохо, страна разваливается». Тогда она впервые задумалась о будущем, в особенности — о мире, в котором будут жить ее сыновья:

— Я всегда интересовалась историей страны, потому что я человек любознательный. Но во время перестройки я стала интересоваться историей страны именно с точки зрения ее будущего. Что ждет моих детей в России? Будущего не было. И тогда, думаю, сформировались мои взгляды, что лучшее для России и для ее будущего — монархия. Тогда же я стала монархисткой — в 80-е годы.

Последовавшие за перестройкой 90-е укрепили монархические взгляды Наталии. Она вспоминает это время так:

— Нам зарплату не платили месяцами. К тому же было какое-то воровство на теплосетях. В институте [мы] работали при температуре +8 градусов. Был такой холод… Мы за микроскопами сидели в ватниках и валенках. Работали и думали — ладно, как-нибудь постараемся пережить.

Сравнивая два периода — советский и царский, — в качестве аргументов за монархию Шамина приводит советские репрессии и людей, которые от них пострадали. Вспоминает прадеда-священника, который вместе со своей большой семьей спасался бегством от советской власти и скитался по деревням. Впоследствии он жил в Оренбурге и служил в кафедральном соборе.

Фактически Шамина создала собственную мозаику монархической России из привлекательных фрагментов — поэтических отступлений Гоголя, мемуаров свидетелей тех времен и уютных полотен Кустодиева. Это не реальная империя с ее социальными кризисами, а идеал великого прошлого, расцвета русской культуры и духовности.

Отчасти таким же местом, в котором все было хорошо, стал для Шаминой новосибирский Академгородок — город будущего, город-лес, как сама активистка называет его. Именно поэтому она защищает его первозданный вид как эталон места, где человек живет в согласии с природой и совершает научные открытия.

—  Я уже не говорю о том, что это форпост освоения России и Сибири в 20-м веке, и прочее. Мы бы все сейчас жили, как говорится, как у Христа за пазухой, если бы не наши недостатки [попытки застроить Академгородок].

Шамина боится, что если Академ застроят новыми жилыми домами, ученые и те, кто помнит Академгородок времен Лаврентьева, станут «чем-то невыразимо побочным». Многие люди захотят купить элитное жилье — рядом престижный университет, ботанический сад и Обское море. Но главные обитатели городка, студенты и ученые, не смогут позволить себе дорогие квартиры.

Весь активизм Шаминой — это попытка защититься от того, во что превращается современный город. Когда в настоящем видишь только коммерцию и бесконечную стройку человейников, проще опереться на мечту о вымышленном Золотом веке. И монархия с ее культурой, и «город-лес» Лаврентьева для Шаминой стали не исторической справкой, а идеальным миром, который нужно сохранить любой ценой.

Жест отчаяния

Глава, в которой Наталия Шамина остается наедине с голосами из-за бугра в попытке выиграть «ментальную войну»

Новосибирск — город молодой: в 2026 году ему исполнилось 133 года. Он на несколько столетий младше своих сибирских соседей: Томска, который отпраздновал 422-летие, и Красноярска, которому 398 лет. Новосибирск застраивался уже в советское время, тогда и стал миллионником. Во многом поэтому зданий дореволюционного периода сохранилось мало. Часть из них уничтожены или разрушаются.

Одно из таких зданий — Военный городок, построенный в 1910-1913 гг. Он создавался как военный комплекс Российской империи и почти всю свою историю был связан с армией. В годы Первой мировой войны в этой локации формировались и размещались воинские части, в советский период в городке располагалось военно-пехотное училище.

В 2005 году больше 30 старинных зданий на территории Военного городка получили статус памятников. Большинство из них пустует и превращается в руины: рамы вынуты, крыши проваливаются, корпуса обрушаются. Теперь, когда новосибирские власти имеют право лишить Городок охранного статуса, на этом месте могут появиться высотки.

Наталия Шамина вышла с пикетом в защиту Военного городка 22 июня на Старую площадь в Москве. Тогда она еще верила в активистский миф, будто выступление на этом месте гарантирует успех.

«С моей стороны это был жест отчаяния: спасти ВГ [Военный городок] нам не удается даже при том, что закон всецело на нашей стороне», — написала Наталия на своей странице в VK.

«Радикальная и прямолинейная» активистка, ученая и монархистка Шамина, которая всяческими способами хочет спасти исторические здания от разрушений и сноса, а город — от точечной застройки, объясняет свои действия попыткой сохранить «великую русскую культуру».

— Идет ментальная война — разложение общественного сознания, — объяснила Шамина “7х7”. — Отмена культуры. Захожу я в книжный магазин. Что я вижу? Что там не три четверти, а там пять шестых — иностранные издания. И только одна шестая — русские авторы. Русская литература — величайшая в мире, а вокруг часто одна иностранная дребедень. Даже песен современных достойных нет, одно бормотание на негритянский* лад. Уничтожаются, естественно, и памятники историко-культурного наследия, наша история.

Раньше, в 2011 году, Шамина объединялась с партией «Яблоко», проводила при ее поддержке марш протеста и митинг в защиту Академа. Когда в 2016 году она искала людей для создания в Новосибирской области ВООПИиКа, обратилась к коммунистам — попросила их познакомить ее с краеведами из области. Наталия утверждает, что до сих пор готова объединяться с людьми разных взглядов, если их цель — сохранить историческое наследие. 

Новосибирцы говорят, что Шамина сложно интегрируется в другие общественные комьюнити и не ищет компромиссов — из-за чего многие воспринимают ее как активистку-одиночку с маленькой группой поддержки. Возможно, этому поспособствовала ее усиленная борьба за сохранение лаврентьевского Академгородка. Когда десятилетиями пытаешься спасти родные места, а видишь вокруг только попытки снести памятные здания и дорогой сердцу лес, сложно идти на уступки. Если застройщик сегодня поставит одну жилую “свечку”, нет гарантии, что завтра он не захочет на месте леса построить две новые.

Зная политические взгляды Наталии Шаминой и ее отношение к войне в Украине, редакция была уверена, что ученая откажется разговаривать с “7х7”. Но она согласилась с такими словами:

— Я помню, что в совковые времена забугорные голоса иногда помогали что-то изменить. Может, и сейчас получится.

 

* Редакция «7х7» не приемлет этически некорректную и расово-чувствительную лексику