Война в Украине длится четыре года. Все это время Путин и Минобороны России заявляют об успехах — продвижении на фронте и захвате новых территорий. Но об экономических и социальных проблемах, к которым привело вторжение в Украину, российские власти предпочитают молчать.

«7х7» спросил у политолога, военного аналитика и философа о том, можно ли говорить о проигрыше России в войне до ее завершения, и в чем он состоит.

Россия проиграла войну?  

Маргарита Завадская, политологиня:

- Если мы обсуждаем победу или поражение в войне, важно уточнить критерий - войну выигрывают не квадратными километрами, а достижением политических целей при приемлемой цене. Территориальные приобретения могут выглядеть как успех на карте, но стратегический итог определяется изменением поведения условного противника и международного сообщества в нужную для инициатора войны сторону. Боевые действия продолжаются, а «мирные переговоры» скорее ведут не к окончанию войны, а к временной паузе. Источник опасности не устранен ни для России, ни для Украины, ни для всей Европы.

В качестве официального предлога для начала войны обозначались также недружественные действия со стороны НАТО. Однако уже к концу 2022 года общая граница с странами-членами НАТО только увеличилась за счет вступления Финляндии и Швеции. Получается, проблема не была ликвидирована [войной], а усугубилась.

Россия несет стратегическое поражение, поскольку война ведется за счет средств будущего – человеческих и экономических ресурсов. С каждым днем, с каждым часом продолжающейся войны Россия теряет свое будущее.

Кирилл Михайлов, военный аналитик CIT:

-  Мы не можем сказать, что Россия проиграла. Если бы Россия проигрывала войну, были бы территориальные потери. Но Россия и не выигрывает, потому что не может добиться своих целей.

Тактика, которую использует российская сторона, позволяет одерживать медийные локальные победы - показывать, что в каком-то селе появился российский флаг. Но они [локальные победы] не гарантируют масштабные прорывы и выход на условное Запорожье, тем более на Херсон. В Анкоридже Путин предложил временно отказаться от претензий на Запорожье и Херсон в обмен на Донбасс. Фактически идет временный отказ от заявленных в сентябре 2022 года дополнительных целей в виде восстановления «конституционной территории» Российской Федерации. О захвате Херсона в перспективе речи быть не может.

Арсений Куманьков, философ и автор книг «Война в XXI веке» и «Война, или в плену насилия»:

-  Россия не проигрывала и не выигрывала войну. Мы используем понятия, которые не совсем соответствуют современной культуре войны. Понятия «победа» и «поражение» пришли к нам из XIX века, когда у войны был однозначный итог. В прошлом одно государство начинало войну, вело ее, и после генерального сражения его победитель навязывал условия мира проигравшей стороне. Современные войны почти никогда так не заканчиваются, поэтому нужно ориентироваться на другие параметры. Например, на изменения архитектуры безопасности (системы, объединяющей различные меры, направленные на защиту суверенитета, территориальной целостности и граждан от внешних и внутренних угроз — прим. ред.) в пользу воюющих сторон. Мне кажется, что архитектура безопасности России не изменилась, а значит и цель войны не достигнута.

С одной стороны, Россия показала, что не может быстро и эффективно решать военные задачи. Она начала большую войну, которую не может быстро и успешно завершить. С другой стороны, Россия легитимизировала войну в международной среде. И, как мы видим, пример России оказался заразительным [имеется в виду вторжение США в Венесуэлу].

Что Россия потеряла в этой войне? В чем Россия проиграла?

 Маргарита Завадская, политологиня:

- Я повторю тезис экономистов – России будет сложно выйти на исходные позиции февраля 2022 года, потому что оснований для экономического роста все меньше. Экономика становится более военизированной и отдаляется от принципов конкурентного рынка. Также мы видим, что [из-за войны] государственная функция постепенно размывается и подрывается. Качество предоставления услуг на местах ухудшается.

Мы видим череду инфраструктурных катастроф, число которых продолжает расти, потому что стимулы для коррупции [чиновников, ответственных за инфраструктуру] никуда не исчезли. Правила игры становятся туманнее для региональных, муниципальных и экономических элит. Права частной собственности становятся еще более незащищенными. Война сгенерировала краткосрочных и среднесрочных бенефициаров — родственников военных и целые отрасли экономики. Но в долгосрочной перспективе Россия останется в еще большей изоляции. Разумеется, ни о каких геополитических амбициях, которые сейчас заявляются, давно речи нет.

Кирилл Михайлов, военный аналитик CIT:

- Масштабы захваченных территорий не соответствуют людским, материальным и экономическим потерям России. У российской стороны не получается реализовать свое превосходство в технике и живой силе. Полагаясь на оборону, Украина изменила свою стратегию. Украина использует минимальное количество пехоты на передовой, что увеличивает российские потери по сравнению с украинскими. Для продвижения вперед России необходимо постоянно атаковать, чтобы перенасытить украинскую систему огневого поражения – дроны, которые падают на российских военных. Таким образом Россия расходует огромное количество живой силы.

Арсений Куманьков, философ и автор книг «Война в XXI веке» и «Война, или в плену насилия»:

- В России уже есть экономический и социальный кризисы. Но вопрос в том, конвертируются ли разного рода проблемы [возникшие из-за войны] в серьезные угрозы для политического режима. Я не берусь утверждать, что нынешняя система власти не переживет эти кризисы.

В долгосрочной перспективе граждане России проиграли от этой войны, потому что война затруднит и затормозит развитие общественных инициатив в России. Она сузила количество перспектив у отдельного человека, российского обывателя.

В чем может заключаться победа России?

Маргарита Завадская, политологиня:

- С чем бы сейчас российская делегация ни вернулась в Москву, она вернется с чем-то, что российская пропагандистская машина всегда сможет упаковать как победу. Это может быть статусом-кво, заморозкой [военных действий] по линии соприкосновения, даже минимальными уступками со стороны Украины. Все что угодно можно упаковать в термин “победа”. И, разумеется, это также будет использовано для укрепления внутренней легитимности режима. Некорректные ожидания в феврале 2022 года привели к тому, что режим, будучи не готовым, оказался затянут в войну на годы. Теперь режиму из этого приходится каким-то образом выкручиваться. Если под словом «победа» мы понимаем общее благосостояние населения, публичные блага, качество предоставления услуг, инвестиции в человеческий капитал, — Россия уже проиграла.

Кирилл Михайлов, военный аналитик CIT:

- Передача контроля России над четырьмя регионами материковой Украины (ДНР, ЛНР, Запорожская и Херсонская области), ограничение суверенитета Украины в части национально-культурной политики, интеграция Украины в какие-то российские проекты вроде ОДКБ, приход к власти в Украине сил, которые были бы более благосклонны к Кремлю. Я не знаю, как это возможно в нынешней ситуации, кроме прямой оккупации Киева. Но это минимум, который Россия может продать как победу.

Арсений Куманьков, философ и автор книг «Война в XXI веке» и «Война, или в плену насилия»:

- В качестве победы будет представляться все, что не связано с индивидуальным уровнем, с личными страданиями участников войны или людей, которые от нее пострадали. На передний план будут выводиться большие государственные достижения. В первую очередь, приобретение территории. Четыре новые области, Крым тоже. Эти территории - наглядная демонстрация победы.